✉ mikolaychuk@gmail.com

Помни о цели (Memento Finis)

Что происходит в Киеве, в версии мира, где гитлеровская коалиция победила во Второй мировой войне.
By StoryMaker
От StoryMaker

Новелла I
Жанр: альтернативная история, триллер, драма.

Слов: 2 845.

Время чтени: 15-20 минут

Референс: “Человек в высоком замке (телесериал)”, “Британские СС(телесериал)”

Что происходит в Киеве, в версии мира, где гитлеровская коалиция победила во Второй мировой войне.

– Конец совдепии!

Сказал Аркадий, вздернув подбородок.

Я отвернулся, чтоб справиться с желанием, забить его голову ботинком в грязь.

– Фрицы отбросилы мокшанцев за Урал. Теперь заживем. Войне конец!

Продолжил он говорит, выпучив глаза. Как будто эту победу армия рейха посвятила лично ему.

Я терпеливо возразил.

– Повоевать еще придется. И про мокшанцев забудь. Все теперь унтерменши.

Аркадий посмотрел, криво улыбаясь.

– Не любишь ты фрицев. Москали тебе ближе.

– Ты боец красной армии, не я.

Я говорил предельно вежливо, подавляя желание втащить его голову в проем забора, сломать шею, раскрошить кулаком противную рожу, как перезрелую маковую головку.

Аркадий испуганно отшатнулся от ограждения и принялся объяснять, что его семья всегда была против большевиков.

– Не обманывай себя. Ты – коммунист, командир красной армии.

Повторил я настойчиво.

Аркадий испугано оглянулся по сторонам.

– Почему ты их защищаешь?

– Сейчас, я защищаю только тебя.

Ответил я, миролюбиво, передавая сверток еды сквозь ограду.

Когда был голод, Аркадий также кормил меня, только черствыми кусками хлеба, словно уличного голубя. Сейчас даже не верится, что c такими защитниками, советская власть в Киеве продержалась больше двадцати лет.

Первым делом, Аркадий запихнул в рот промасленную страницу, с портретом Гитлера.

Я завернул бутерброд в газету «Новое украинское слово».

– Но чего уж тут. Прошлое не изменить. Дети за родителей не отвечают.

Прожевав Гитлера, стал он приговаривать.

Я согласился и продолжил.

– Документы собраны, осталось сделать фото. Готовься. Скоро тебя примут в краевую полицию.

Аркадий вытянул шею и поправил потрепанный воротник гимнастерки.

За годы пребывания в лагере военнопленных, он потерял почти половину собственного веса.

Если бы три года назад отсекли часть тела, на которую он сейчас похудел, разрез проходил бы точно посередине правого глаза.

Я навел на него объектив старенькой «ФЭДКи», щелкнул затвором.

Хорошо, что снимок будет черно-белым, его коричневого цвета лицо, все равно не выглядит живым.


С киевской полицией я был уверен в успехе.

Кандидатура от христианской общины должна пройти без проволочек. Тем более с монастырской рекомендацией, мне уже удалось трудоустроить на канцелярские должности в администрации города, человек десять.

Настоятель монастыря пользовался огромным уважением оккупационных властей.

Высокий, статный мужчина, с громоподобным голосом. Кроме того отец Робертс был фольксдойче.

Он окончил иезуитскую школу в Риге, и прибыл в Киев сразу после начала войны.

Чтобы восстановить монастырь требовалось постоянное внимание мелких бюрократов. А они, как тля, не боялись птиц высокого полета, тлю устрашают насекомые, которые ищут пропитания, ползая по земле.

Поэтому, я легко убедил настоятеля обзавестись соратниками и в краевой полиции.

После того, как вслед за евреями и коммунистами Киев очистили от «жовтоблакитників», в «органи правопорядка» пошли служить сплошь дезертиры и власовцы. Открылась реальная возможность трудоустроить туда преданных людей.

йолка


Доев хлеб, Аркадий аккуратно собрал крошки, даже те, что скатились в грязь. Я терпеливо подождал, пока он перемелет их своими гнилыми зубами и сказал.

– Завтра снова объявят набор из лагерей военнопленных. Добровольцев сам знаешь сколько.

Аркадий, глупо улыбаясь, ответил.

– Я три раза просился. Глухой номер.

– Теперь твое заявление будет первым. Я добавил в биографию факт, как ты помогал нам сохранить печати ордена и предоставлял убежище монахам. Все твое еврейско-коммунистическое прошлое надежно скрыто. Это должно помочь.

Аркадий взял мою руку и немного примял пальцы. Видно было, что жмет он ее на всю силу.

– Кто мог подумать. Война закончилась, я стану полицейским. – Потом выдержав небольшую паузу, Аркадий торжественно произнес, растягивая первый слог. – Женюсь!

Услышав, восторженное «женюсь!», от сорокакилограммового доходяги, с соломой в волосах, я неожиданно весело рассмеялся.

– Ты молодец! Завтра точно все изменится.

Впервые я увидел в его глазах блеск. Аркадий смотрел теперь прямо, не отводя взгляда.

– Ты готов служить рейху? – спросил я.

– Да!

Твердо ответил он.

Плечи Аркадия задергались, пытаясь освободиться от грязных лохмотьев советской гимнастерки.

– Значит до завтра!

Я сделал шаг назад от ограды и подал солдату на вышке знак, что свидание закончилось.


До наступления комендантского часа оставалось немного времени.

Я направил свою двуколку к железнодорожной станции «Лукьяновка». Туда приходили эшелоны трофейной техники.

По моей просьбе, настоятель заказал, для нужд монастыря, «полуторку» и две бочки бензина.

Я долгое время готовился к этому моменту и очень рассчитывал, что все пройдет гладко.


Чтобы не перепутать документы, я спрятал бумаги Аркадия в карман штанов под рясой.

Накладные на машину и топливо остались в сумке вместе с фотоаппаратом и сегодняшней газетой.

«Новое украинское слово» напечатало поздравление фюреру с победой над СССР.

Рейх теперь простирался от Атлантического океана до Уральских гор, подминая брюхом Северную Африку и Ближний Восток.

Власть Гитлера распространялась на оба континента, и была похожа на удар лошадиного копыта. Весь мир стоял на коленях, с мордой разбитой в кровь, не в состоянии обрести равновесие.

на коленях


Я подождал пока пройдет колона строительной техники и выехал на «лагерную».

Раньше, спокойно шагу ступить нельзя было, чтобы не получить от пионера камнем в голову.

Теперь, ряса надежно защищала, даже немецкий патруль не посмотрел в мою сторону.

Проезжая станционные ворота, я подал знак и направился к складу.

Лишнее волнение теперь, у меня отзывалось в ногах.

Слезая с двуколки, я принял самую смиренную позу, притворившись молящимся.

Убедившись, что моя персона не привлекла внимания, я повесил на шею лошади торбу с овсом и огляделся.

Все пути были забиты эшелонами с разбитой техникой. Видимо, тут теперь сортировали перед отправкой на заводы рейха металлолом.

Максим подбежал, сильно запыхавшись, громко извиняясь на ходу.

Парень ловко схватил мою руку и поцеловал, почтительно согнувшись.

Рана на его носу спряталась за розовым рубцом. Шрам тянулся через всю щеку до самого уха, от чего казалось, что Максим все время улыбается.

Мы не виделись три месяца. Я еще раз внимательно присмотрелся к его лицу и сказал.

– Взгляд у тебя Мойша стальной, арийский.

– Так точно, правый глаз пока моргает с трудом.

Ответил Максим и рассмеялся.

– Хорошо, что глаз вообще остался. Переборщил я тогда, кто ж знал.

– Радик сказал, что фашисты живыми остались. Воистину чудо.

– Все живые, только сильно искалеченные. Увидишь еще. Они первые подвижники, новый рукав тоннеля прорыли, пещеры для своих братьев приготовили.

– Что ж, это чудо отче.

Я согласился и протянул Максиму накладные на машину и топливо.

Он достал ручку и с тал подшаманивать бумаги.

– Бочек три. Ойгена Штаймле взяли в Бердычеве.

– Ухты.

Только я и смог ответить. Впервые организация сработала без моего вмешательства.

– Три – гораздо лучше, чем два.

– Точно, – поддержал Максим. – Слышали отче, войне конец.

Его улыбка на мгновение пропала.

– Читал. Не уверен, что это конец. Скорее временное перемирье.

– Может, утопим. – Неуверенно произнес Максим, указывая на бумаги. Вдруг не углядим, и их освободят.

– Как будут освобождать, тогда и утопим. – Ответил я строго. – А до тех пор, пусть молятся.

Я достал автомобильные номера нового образца, с символикой ордена и отдал Максиму.

– Прикрути и езжай вперед, потихоньку.

По дороге, я с удовольствием восстановил в памяти все этапы проделанной работы.

То, что началось с экспромта, казалась вначале абсурдом, теперь выглядело, как вполне рабочее предприятие.

За несколько лет все сотоварищи ордена легализовались и заняли ключевые места в системе железной дороги восточных территорий рейха. Это был батальон хорошо замотивированых людей, привыкших рисковать собственными жизнями, всегда готовых к решительным действиям.

лукьяновка
Отец Робертс зарегистрировал внутренний Устав, которым устанавливались правила учета и маркировки имущества ордена, вводились внутренние паспорта и удостоверения для братьев и сотоварищей.

Немцы приветствовали любые формы учета, поэтому легко согласились на такие нововведения.

Простому же служащему, паспорт с символикой ордена внушал страх, напоминая эмблему «Аненербе».

Отец Робертс получил деньги за ксивы и номера, я легальную организацию и дополнительные привилегии.

Все складывалось как нельзя лучше.

Орден теперь контролировал погрузку-разгрузку товарных вагонов на большинстве железнодорожных узлов. Это означало, что доставить бочку с топливом из Херсона, занимало двадцать часов времени, тот же груз из Москвы или Берлина, в Киев шел бы двое суток.


Прикручивая номера, Максим светился от удовольствия, украдкой поглядывая в мою сторону.

– Что так весело?

– Не знаю. Благодать находит, как подумаю, что в этих бочках запакованы немцы. И не важно, живые они еще или мертвые.

– Должны быть живые. И не все из них немцы. Национальность тут не причем.

Строго возразил я.

– Не знаю, – ответил Максим. – Очнуться связанным, в бочке и не умереть?

Я придумал этот способ доставки груза и вначале опробовал его на себе.

Даже притом, что весь процесс контролировали верные мне люди, десять часов без движения, в темноте – превратились в бесконечные ночные кошмары на долгий месяц.

Я напрасно убеждаю свой мозг в том, что свободен, и мог прекратить пытку в любой момент.

До сих пор при виде бочки, мой нос чует едкий запах ржавчины, а колени разбивает предательская дрожь.

Я взял Максима за руку и успокоил.

– Никто не живет вечно. Если человек не служит идее – его жизнь бессмысленна. Это факт. Даже коммунисты в это верили. И я убежден, что не может такой продуманный, уникальный мир, как наш, не обладать свойством самовосстанавливаться. Представь, ты споткнулся и вывихнул плечо. Ничего критичного, но рука нормально не функционирует, кровоток нарушен, нерв защемлен. Рука не послушна и болит. Если плечо не вставить на место, через короткое время эти процессы станут не обратимы.
Человек потеряет часть тела, из-за того что однажды неудачно оступился.
Но если вовремя вправить плечо, организм самостоятельно устранит все пробелы и залечит рану. Поэтому можно оступаться, ошибаться, главное вовремя исправиться.
Мы служим справедливости. Просто вставляем на место плечо.
Это нормально когда творится зло. Не нормально, когда зло безнаказанно, потому что тогда все теряет смысл.

Было видно, что Максим не понимает, серьезно я говорю, или шучу.

В моменте прибытия первых бочек, на самом деле было что-то триумфальное. Немцы захватили континент, установили свою власть во всех, даже самых удаленных уголках рейха, но это не помешало изъять из их рядов нужных нам людей.

– Живые, мертвые, разницы никакой. Эти будут мертвые, других найдем. Поехали!

Я направил двуколку к выезду из станции.


Раньше я был рядовым, религиозным функционером: собирал пожертвования, руководил восстановлением корпусов монастыря.

Работа денежная, но скучная.

Линия фронта находилась далеко на востоке. Война перенеслась в репродукторы и на страницы газет. Люди перестали о ней говорить, игнорируя даже воспоминания о кровопролитных боях, и массовых казнях.

Ничего нового. Голод, убийства и лишения были всегда неотъемлемой частью жизни советского человека.

Но Киев менялся на глазах. Все окрестные земли распахали и засеяли.

Городская черта сдвинулась к центру, где были военные городки и полигоны, построили хутора, на которых с удовольствием оседали переселенцы из Германии.

Павильоны кинофабрики, корпуса заводов снесли подчистую.

Немцы отстраивали заново только инфраструктуру: дороги, электростанции, водоканал и ремонтные цеха.

Все чаще на набережной Днепра можно было встретить мирно гуляющих под руку, опрятных старичков.

Для пенсионеров рейха здесь была благодать.

Отличный климат, вкусная еда, целебный воздух, широкая река и городские пляжи. Что еще нужно для спокойной старости?

На протяжении последнего года, как грибы после дождя появились: гостиницы, казино и публичные дома.

В Киеве открыли свои представительства крупнейшие европейские фирмы.

Улицы заполонили одноконные экипажи забутафоренные «под старину», миленькие «цветочницы», «пряничницы» и «мороженщицы».

Каждый день на вокзал прибывали десятки поездов из Европы и Азии.


Место, где стоял монастырь, находилось на окраине города и прослыло в народе, как гиблое. Расстреливать людей здесь прекратили еще в сорок третьем, но похоронить тела по-человечески, до сих пор, никто так и не сподобился.

Отвесные стены лысых гор, иногда засыпали глиной речку, которая выносила на свои берега черепа казненных.

За первый год войны, убили десятки тысяч киевлян. Плоть и кости евреев, цыган, националистов, коммунистов их имена перемешались здесь навсегда.

В день нашей первой встречи с Максимом, я прогуливался заросшими тропинками оврага.

Вдруг, снизу, прогремел громкий хохот. Я увидел двух немецких солдат, которые тащили худощавого паренька в кусты.

Морды вояк раскраснелись от возбуждения. Когда, после очередного удара, паренек обмяк, они бросили его тело на землю лицом вниз.

Наблюдая эту картину, я испытал внезапный подъем сил. Как будто разгадал загадку, которая долго мучила меня. Все мгновенно стало на свои места.

Двигаясь тихо, я в одну секунду оказался за спинами солдат. Насильники ничего не заметили, видимо моя ряса слилась с пожухлой листвой.

Тот, что справа, был занят своей портупеей, пытаясь снять штаны, левый только достал нож с длинным клинком.

Я нанес два коротких удара, кулаком в шею. Правый упал на спину и покатился вниз, левый навалился обмякшим телом на паренька.

Ощущение, будто решаешь задачу, и все ответы неожиданно сходятся.

Гора, река под ней, близость монастыря, в моей голове воскресли образы из жития святого Антония.

Я, вдруг, увидел будущий пещерный город подвижников, которые, приняв суровые обеты, замурованные в кельях под землей, молятся здесь денно и нощно.

Святое место не только привлечет людей, но и придаст смысл существованию ордена. Это будет настоящее, неподдельное чудо.

Парень вылез из-под тела солдата. Его лицо было перерезано от носа до уха и кровоточило.

Я убедился, что он соображает, оторвал кусок рукава его рубахи, чтобы прижать рану и отправил бедолагу в монастырь за подмогой.

К вечеру, Максим сидел в поезде Киев – Херсон, а я строил с монахами забор, вокруг входа в первую, подземную келью.


Полчаса прошли без приключений. Мы въехали на территорию монастыря. Погода стояла тихая, ни ветерка, ни тучек на небе.

Часовню над входом в пещеры уже закончили. Максим с восторгом крутил головой, пытаясь охватить взглядом новые постройки.

– Значит здесь вход?

Спросил он, переводя дыхание.

– Как в Лавре.

– Так и задумывалось.

Ответил я и подал знак разгружать полуторку.

– Бочки туда катить?

– Без тебя укатят. Иди, отдохни с дороги.

Максим яростно возразил.

– Я хочу увидеть их сейчас!

– Ладно.

Быстро согласился я и направился к часовне. Мне самому натерпелось показать, как все устроено.


Мы зашли в часовню. Вход в пещеры был слева от алтаря. Я зажег свечу и первым стал спускаться вниз.

– Сколько здесь метров под землей?

Спросил Максим, когда ступеньки закончились, и мы вышли к туннелю.

– Первый уровень – двадцать метров.

Ответил я коротко.

Проход был довольно широкий. Огонь свечей ритмично выплясывал в руках, как будто ругался со стенами. Арочный потолок немного плыл волнами из-за отбрасываемых теней.

Максим подошел к первому оконцу.

– Тут?

Я кивнул.

– Э-э-й!

Окно выдохнуло в ответ бормотание, похожее на молитву.

Максим удивленно на меня посмотрел.

– Они что молятся?

Я отыскал в стене рычажок и сдвинул его вниз. Тишину туннеля огласил пронзительный крик.

– Помогите!

Голос кричал по-русски и по-немецки, даже несколько раз произнес: «рятуйте!». Я вернул рычажок на место, и из оконца полилось мерное бормотание.

– Чудо.

Восторженно произнес Максим.

– А как они еду и питье получают?

– Над кельями есть потайной проход. Раз в три дня им дают хлеб и воду. Поэтому же туннелю пойдет вода и всех их утопит, в случае чего.

– Сколько тут камер?

– Двенадцать. Сейчас все сам увидишь.

Мы прошли вперед и остановились у узкого проема в стене. Келья была два на три метра, с высокого потолка свисала цепь с ошейником. Стены выложены крупными валунами.

При тусклом свете огня свечи, келья выглядела, как обрыв в пропасть.

– Проем потом заложат. Здесь нет выхода.

Объяснил я.

– Их сверху бросают?

– Да.

– Черт! – Выругался Максим. – Ты их живыми хоронишь!

– Ну, да. Все по-честному.

Я, правда, был убежден, что справедливо, когда солдаты и офицеры зондеркоманд продолжат здесь свою службу. Не может Ойген Штаймле выйти на пенсию, как закончится война, и преподавать в младшей школе историю. Этот сделает бессмысленными все его преступления.

– Они сами создали это место.

Ответил я на замечание Максима, и мы пошли к выходу.

целый полицай


На следующий день Аркадий пришел на встречу в форме. Под кителем вязаный пуловер, на голове черная пилотка. Он снял перчатку и поднял руку приветствуя. Передо мной стоял теперь не доходяга, а целый полицай.

– Все как ты обещал. Спасибо друг!

Начал он скороговоркой.

Мне показалось, что Аркадий даже потолстел, его взгляд стал тверже, движения уверенные.

– Жениться не передумал?

– Нет! Женюсь! Ей богу.

Его губы задергались, задрожали, как стены туннеля, когда приближался поезд.

Я мог вырубить Аркадия одним ударом. Даже убить. Это было просто. Никто не заметил бы. Не было бы никаких расследований. И у меня была весомая причина сделать это, вырвать его торчащий, индюшачий кадык.

– Ты забыл, что уже женат Аркадий?

Я заговорил спокойно, безразличным тоном.

Аркадий резко подался вперед, как будто внезапно решил откусить мою голову. Я интуитивно двинулся на встречу. Один удар в челюсть и он на минут пять вырубится. Этого времени хватит, чтобы затащить тело в туннель и посадить на цепь. Один удар и все.

– Она мертва!

Ответил Аркадий, сверля взглядом, лысую макушку моей головы.

– Рита мертва?

– Да, ее расстреляли, в сентябре сорок первого. Их всех расстреляли.

– Не всех.

Сказал я, не поднимая головы.

– Ты же выжил.

– Я был в плену.

– Откуда тогда знаешь?

Аркадий растерялся и стал пятиться назад.

– Рита Роппапорт жива. Я вчера говорил с ней.

Аркадий зашатался, и казалось, вот-вот потеряет сознание.

– Как жива?

– Повезло.

– Не может быть!

– Хочешь что-то сделать хорошо, делай это сам Аркадий. Она жива. Но жениться ты можешь. Она больше, как и ты, не Раппопорт.

Аркадий не прекращал сверлить взглядом мою тонзуру, я был не в силах оторвать глаза от его кадыка.

– Будешь служить не только рейху Аркадий. Осваивайся, женись. Когда понадобишься, я дам тебе знать.

Аркадий шел к монастырским воротам, еле волоча ноги.

Он был последней фигурой на доске, которая заняла свое место.

Теперь я спокойно мог разыгрывать любые партии.

Еще рассказы

Безголосые. Новелла I. Право на возмездие

— Алина просыпайтесь! Просыпайтесь Алина! Девушка в униформе пару раз дернула за плечо женщин…

Безголосые. Новелла II. Суд

Джени покинула площадь. Реконструкция теракта была настолько достоверна, что на обратном пути в …

Безголосые. Новелла IV. Казнь

— Привет! Джени наклонилась немного вперед.

Заказать рекламную историю, сценарий, видеомонтаж. Все виды сторителлинга.

Соцсети


Новости